Александр Бенкендорф, русский офицер, герой войны 1812 года

Есть в нашей истории персонажи, к которым еще с середины XIX столетия приклеились определенные ярлыки. К числу таких персонажей относится граф Александр Христофорович Бенкендорф. Со школьной скамьи нам внушалось, что был он гонителем и притеснителем Пушкина, душителем всего свободолюбивого, имел жестокий нрав, хитрый и лукавый характер. Его биография всегда начиналась с 3 июля 1826 года, даты подписания указа о создании III Отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. И мало кто задумывался над тем, что было тогда Александру Христофоровичу уже 45 лет, и половина жизни была в прошлом.

В этой прошлой жизни был известен другой Бенкендорф — боевой генерал, заслуживший многие свои награды не очередным пятилетием «беспорочной службы», а смелостью и мужеством, проявленными им в военных кампаниях первой трети XIX века.

В войну 1812 года он был одним из первых партизанских командиров, прикрывавших отход нашей армии, и первым комендантом освобожденной Москвы. В 1813—1814 годах Бенкендорф отличился в Бельгии, взял Бреду и Амстердам, трижды получил золотое оружие и до сих пор является почетным гражданином голландской столицы. (Из предисловия к книге Александра Христофоровича Бенкендорфа «ВОСПОМИНАНИЯ.1802—1837″ http://feb-web.ru/feb/rosarc/ben/ben-001-.htm).

А.Х.Бенкендорф

Российский род Бенкендорфов происходил от некоего Андрея Бенкендорфа, переселившегося в XVI веке из Германии в Лифляндию. Со временем, перейдя в русское подданство, потомки этого Бенкендорфа за хорошую службу русским царям получают дворянство. Дедушка Бенкендорфа – Иоганн Михаэль – продвинулся по службе до чина генерал-поручика, будучи одновременно военным комендантом прибалтийского Ревеля. Один из его пяти сыновей, Христофор Иванович, — также выбрал военную карьеру и проявил себя мужественным офицером, героем Русско-турецкой войны. За что справедливо был назначен Павлом I генералом от инфантерии и военным комендантом Риги.

Таким образом, видно, что особой карьерной альтернативы у Александра Христофоровича не было: нужно было продолжать династическую традицию своих военных отцов, и служить царю и Отечеству так же блестяще, как это делали его предки. Надо сказать, с этой задачей Александр Бенкендорф справился как нельзя лучше.*

Военный период Александра Бенкендорфа начался в лейб-гвардии Семёновского полка. В 1799 году, в возрасте 16 лет, он уже получает чин прапорщика и служит при этом флигель-адъютантом императора Павла I.

В начале XIX века Александр Христофорович вместе с некоторыми прочих молодыми дворянами зачислен в группу, отправлявшуюся в путешествие «с инспекцией» по России. Байкал, Самарская, Казанская, Симбирская губерния, — в этом вояже Бенкендорф познакомился с жизнью России в глубинке.
В Астрахани он познакомился с М. С. Воронцовым и, крепко сдружившись, молодые люди решают круто изменить свою судьбу, поступив в качестве волонтёров в Кавказский корпус под предводительством князя Цицианова. Этот корпус отправлялся походом в Ганжинское ханство (одна из старинных территорий Грузии). В этом походе Бенкендорф проявил отчаянную смелость и за участие в захвате крепости Ганжи получил ордена Анны 3-й степени и Святого Владимира 4-й степени.

Во время войны 1806 -1807 Бенкендорф участвует в сражении при Прейсиш-Эйлау, отличившись опять храбростью, достойной лучших русских офицеров, и получив орден Святой Анны 2-й степени. Конец всей военной кампании застаёт Бенкендорфа уже в чине полковника.

После окончания этой войны, Александр Христофорович в составе посольства П. А. Толстого отправляется в Париж и ближайшие пару лет проводит в разъездах между Францией и Россией, выполняя важные поручения.

Весной 1809 года вновь обострились отношения с Турцией, началась новая война. Александр Бенкендорф участвует в сражении под Рущуком, где он тоже проявил недюжинный героизм и тактическую смекалку. Так, документально зафиксировано, что, находясь во главе Чугуевского полка уланов, Бенкендорф заметил, что враг обошёл расположение русских частей и молниеносной атакой преградил путь противнику, разбив его стремительной атакой. За проявленное мужество во время этой кампании Бенкендорф был награждён орденом Святого Георгия 4-й степени.

После такой бурной жизни в военных походах, казалось бы, ничего не оставалось Бенкендорфу, как вернуться в лоно светской жизни в качестве флигель-адъютанта Александра I, однако судьба вновь подарила ему шанс показать себя блестящим и храбрым русским офицером именно на поле брани. Наступил 1812 год…

Войну Александр Христофорович встречает в составе Императорской Главной квартиры (учреждение, состоящее при императоре для исполнения его личных поручений). Александр I ценит Бенкендорфа, доверяя ему отсылку секретных донесений П. И. Багратиону, командующему Второй армии. Донесения имели действительно глубоко секретный статус и касались соображений императора насчёт соединения Первой и Второй армий. Летом 1812 года Бенкендорф отправляется в «летучий отряд» генерал-адъютанта Ф. Ф. Винценгероде, задачей которого было служить связующим звеном между «большой армиею и армиею под командою графа Витгенштейна, охранять внутренность страны от неприятельских отрядов и фуражиров и действовать в зависимости от обстоятельств на сообщения французской армии» (как напишет в своих мемуарных записках сам Бенкендорф). Именно в составе этого отряда 27 июля он напал на занятый французскими войсками город Велиж, за что и был произведён в чин генерал-майора.

Чуть позже, Бенкендорф с отрядом из 80-ти казаков помогает установить связь отряда Винценгероде с корпусом генерала Витгенштейна, взяв при этом в плен триста французов.

После Бородинской битвы отряд Винценгероде на Звенигородской дороге вступил в сражение с авангардом 4-го корпуса объединённых итальянско-французских войск, сумев задержать их и обеспечить таким образом проход Кутузова к Москве. Вскоре после этого, Винценгероде отбыл в ставку Главнокомандующего в Фили, передав управление «летучим отрядом» Александру Бенкендорфу.

После того как 7 октября французы покинули Москву, отряд одним из первых появился в городе, а Бенкендорф стал временным московским комендантом. И тут ему открылась возможность впервые проявить свои административные возможности: отогнав толпу мародёров от Кремля, он поставил охрану у винных погребов и овощных лавок, опечатал Успенский собор и навёл относительный порядок во взбудораженной французами Москве.

Однако, военное время не позволяло долго засиживаться на одном месте, и уже 23 октября Бенкендорф вновь присоединяется к «летучему отряду», во главе которого стоит теперь генерал-майор П. В. Голенищев-Кутузов. Ведя наступление на убегающих французов вплоть до Немана, отряд первым перешёл реку. За время этого наступления русские части под командованием Бенкендорфа взяли в плен более 6000 человек, в том числе и трёх генералов.

В дальнейших военных действиях Александр Бенкендорф командует собственным партизанским отрядом, состоявшим из 180 гусар, 150 драгун и 700-800 удалых казаков. Сражения при Мариенвердере, Франкфурте-на-Одере, Фюрстенвальде, Мюнхерберге и прочих городах в очередной раз показали Бенкендорфа отличным воякой, который смело действовал в гуще военных событий, а не отсиживался в тыловых штабах.

20 февраля 1813 года Бенкендорф совместно с отрядами Чернышёва и Тетенборна вошёл в Берлин, а спустя некоторое время – активно действовали по всей территории Саксонии. С сентября 1813 года Александр Христофорович в составе авангарда корпуса Винценгероде сражается при Грос-Беерене, а в знаменательной лейпцигской битве ведёт за собой левый кавалерийский корпус армии Винценгероде.

Отдельным эпизодом в Отечественной войне 1812 года, незаслуженно «забытым» потомками, для Бенкендорфв стало освобождение от французской армии государства Нидерланды. Выступив авангардным отрядом в 7 тысяча человек, выделенных ему Винценгероде, Бенкендорф проявил в голландской кампании поистине полководческий талант: взял Амстердам и Утрехт, захватил несколько крепостей и более 100 единиц боевой техники. Позже отряд Бенкендорфа успешно действовал на территории Бельгии.

С января 1814 года отряд Бенкендорфа можно увидеть вновь в составе корпуса генерала Винценгероде (в составе Силезской армии). Уже во Франции, во время генерального наступления армии союзников на Париж корпус Винценгероде под Сен-Дизье мешал проходу наполеоновской армии к столице, — активным участников тех боевых операций был и Бенкендорф.

За время кампании 1812 – 1814 годов Александр Бенкендорф не получил ни одного ранения, зато получил очередные боевые награды: орден Святой Анны 1-й степени с бриллиантовыми знаками, орден Святого Владимира 2-й степени, а также большой крест Шведского меча и орден «Pour le merite». Награждён русский герой был и нидерландским королём, который пожаловал Бенкендорфу голландское гражданство и вручил ему шпагу с дарственной надписью «Амстердам и Бреда».

Всю свою дальнейшую жизнь граф Бенкендорф посвятил государевой службе, видя в своём предназначении главы жандармского полицейского управления не способ репрессиями подавлять свободолюбие и инакомыслие русских граждан, но способ простого гражданского (симметрично военному) служению обществу в целом и лично монарху, на которого выпала ответственность управлять этим обществом.

Хочется надеяться, что рано или поздно личность Александра Христофоровича Бенкендорфа будет, наконец, по возможности объективно оценена историками, и в школьных учебниках вместо штампованных фраз о нём как о «царском сатрапе», появится хотя бы несколько абзацев, представляющих Бенкендорфа как замечательного русского царского офицера, настоящего героя Отечественной войны 1812 года. (http://topwar.ru/18846-aleksandr-hristoforovich-benkendorf-zamechatelnyy-russkiy-oficer-geroy-voyny-1812-goda.html)

Шлосс Фалль (ныне именуется Кейла-Йоа) - эстляндское родовое имение Бенкендорфа

Шлосс Фалль — эстляндское родовое имение Александра Христофоровича Бенкендорфа.

Фалль - водопад

Усадьба получила название «Фалль», поскольку одной из ее достопримечательностей был водопад (по-немецки – Fall).

 

В 1833 году граф  Александр Христофорович Бенкендорф принимал в Schloss Fall императора Николая I и императрицу Александру Федоровну. Посетившие Фалль великие княжны Мария, Ольга и Александра Николаевны посадили в парке три березки, положив тем самым начало традиции посадки деревьев членами императорской фамилии в память своих посещений.

В следующем, 1834 году, 27 мая император Николай I с императрицей вновь были в бенкендорфском замке и посадили по березке подле тех, что были посажены их дочерьми: «Государыня сама брала заступ в руки и зарывала дерево. Государь взял одной рукой дерево, посадил его и накидал на корень его 28 лопаток земли».

Несколько дней – в конце августа 1843 года – провел в бенкендорфском имении Федор Иванович Тютчев. О своих впечатлениях он поведал родителям в письме из Ревеля (от 3 сентября 1843 года): «Я не думал писать к вам из Ревеля. Я прибыл сюда из Фалля, где провел пять дней у графа Бенкендорфа вместе с Крюденерами. Это у них я познакомился с графом. И поскольку было условлено, что после отъезда Государя (в Берлин – А. М.) они едут в Фалль, он очень любезно и настоятельно пригласил меня составить им компанию. Вследствие этого в прошлую субботу мы взошли на борт «Богатыря» на кронштадском рейде и в воскресенье в 11 ч<асов> утра прибыли в Фалль.

Немного я видал людей, которые мне с первого взгляда казались так симпатичны, как граф Б<енкендорф>, и я чрезвычайно польщен тем приемом, который он мне оказал…. И все это в соединении с его добрым нравом произвело то, что сегодня, прощаясь, мы расставались как добрые приятели. Он любезно проводил меня вместе с Крюденерами до Ревеля, и за те немногие дни, что я у него провел, нет такой любезности и предупредительности, каких бы он мне не оказал…».

В письме к жене (15/27 сентября 1843 года) Федор Иванович, находясь под обаянием личности графа Александра Христофоровича, сообщает: «Это поистине одна из самых лучших человеческих натур, какие мне доводилось встречать», вскользь упоминая о Фалле: «самая местность считалась бы красивой даже в самых живописных странах».

Князь Сергей Михайлович Волконский, правнук графа Александра Христофоровича Бенкендорфа,   вспоминает, что в фалльском доме, светлом, гостеприимном и приветливом, была одна комната, в которую они детьми входили с некоторым страхом. В этой комнате, мрачной и молчаливой, не хотелось оставаться надолго. Это был кабинет прадеда, Александра Христофоровича: «Перед большим письменным столом большое с высокой спинкой кресло; на столе бронзовые бюсты Николая I, Александра I и родителей Бенкендорфа. Вообще много бронзы — модели пушек, в маленьком виде памятник Кутузову и Барклаю де Толли; пресс-папье — кусок от гроба Александра I… Много портфелей с гравюрами, планами; высокие шкафы с книгами, медали в память двенадцатого года. …В этой комнате все вещи как-то особенно молчали. Там пахло стариной, большей давностью, чем в остальном доме; там всегда хотелось спросить кого-то: «Можно?» А между тем там никогда никого не было…»

 

Участие графа Бенкендорфа в конфликте Пушкина и Дантеса

Подробное и откровенное письмо к Бенкендорфу 21 ноября 1836 года – письмо с описанием конфликта с Дантесом и Геккерном, пусть даже и не отправленное, сам Пушкин считал «доказательством уважения и доверия», испытываемого к Александру Христофоровичу. Видимо, именно поэтому Николай пригласил Бенкендорфа на важную для судьбы поэта встречу 23 ноября. На этой встрече Пушкина убедили дать слово, что он не будет участвовать в поединке с Дантесом. Он дал царю слово дворянина «больше не драться ни под каким предлогом» и, казалось, одно это предотвращает роковую дуэль. Дочь императора Николая, Ольга, передала напряжение тех дней: «Негритянская кровь Пушкина вскипела. Папа?, который проявлял к нему интерес, как к славе России, и желал добра его жене, столь же доброй, как и красивой, приложил все усилия к тому, чтобы его успокоить. Бенкендорфу было поручено предпринять поиски автора писем…». Бенкендорф занялся поисками: он велел раздобыть почерк Дантеса, наводил справки о некоем Тибо, вел переговоры с профессором Б. о возможности экспертизы почерка. «Но было слишком поздно; разбуженная ревность не смогла быть отвлечена». В узком кругу доверенных лиц Бенкендорф принял участие в распространившихся тогда спорах о дуэли, о чем свидетельствует дневниковая запись императрицы: «28 января. Плохо спала, разговор с Бенкендорфом, полностью за Дантеса, который, мне кажется, вел себя как бедный рыцарь, Пушкин, по словам Загряжской, как грубиян».

Легенда о том, что Бенкендорф знал о дуэли, но «послал жандармов не туда» получила распространение только потому, что ее, судя по записи А. Аммосова, в 1863 году повторил секундант Пушкина К. Данзас. Вот фраза Аммосова – исток легенды: «На стороне барона Геккерна и Дантеса был, между прочим, и покойный граф Бенкендорф, не любивший Пушкина. Одним только этим нерасположением, говорит Данзас, и можно объяснить, что дуэль Пушкина не была остановлена полицией. Жандармы были посланы, как он слышал, в Екатерингоф, будто бы по ошибке, думая, что дуэль должна была происходить там, а она была за Черной речкой около Комендантской дачи…». Обратим внимание на ключевую фразу: как он слышал. То есть для Данзаса – саперного подполковника, бывшего в Петербурге проездом, далекого от центральных властей и ведомств Бенкендорфа – это был не факт, а слух. Как слух передана эта история и в дневнике А.С. Суворина, записавшего рассказ библиографа П.А. Ефремова. Тот делился некоторыми из «литературных фактов, слышанных им от разных лиц»: «Николай I велел Бенкендорфу предупредить дуэль. Геккерен был у Бенкендорфа. — «Что делать мне теперь?» — сказал он княгине Белосельской. — «А вы пошлите жандармов в другую сторону». Убийцы Пушкина — Бенкендорф, кн. Белосельская и Уваров».

Но биографы поспешили «освятить» легенду именем Данзаса, убрав принципиальное «как он слышал».В 1891 году А. Скабичевский в массово изданной Ф. Павленковым биографии так и написал: «По словам секунданта Пушкина, лицейского товарища его Данзаса, граф Бенкендорф знал об этой дуэли, но, обязанный предупредить ее, послал жандармов не на Черную речку, а в Екатерингоф, будто бы по ошибке».

«А.С. Пушкин на берегу моря»

На беду Бенкендорфа тот же слух, уже как идущий от прямых свидетелей факт, был изложен в псевдомемуарах А.О. Смирновой-Россет, сочиненных ее дочкой, О.Н. Смирновой. Специалисты уже давно знают о подделке и не используют её как источник, но до сих пор этот «факт» периодически всплывает в публикациях.

В результате к советскому времени легенда добралась и до «Большой Советской Энциклопедии», и до поэзии: …Наемника безжалостную руку Наводит на поэта Николай! Он здесь, жандарм! Он из-за хвои леса Следит — упорно, взведены ль курки, Глядят на узкий пистолет Дантеса Его тупые скользкие зрачки.

Поэтический вывод Эдуарда Багрицкого (стихотворение датировано 1924 годом) весьма печален для отечественной истории: И мне ли, выученному, как надо Писать стихи и из винтовки бить, Певца убийцам не найти награду, За кровь пролитую не отомстить? Я мстил за Пушкина под Перекопом, Я Пушкина через Урал пронес…

А ведь тема была подхвачена и другими, например, Ярославом Смеляковым: Мы твоих убийц не позабыли: в зимний день, под заревом небес, мы царю России возвратили пулю, что послал в тебя Дантес. Потребовалось еще почти полвека, чтобы серьезные и знающие исследователи перестали «мстить самодержавию» за Пушкина, разобрались в недостоверности легенды и при всей своей неприязни к Бенкендорфу сошлись в едином мнении: «Никто, ни царь, ни Бенкендорф, ни другие отнюдь не имел сознательной цели погубить поэта»; «Бенкендорф не посылал жандармов в другую сторону (это явно недостоверная легенда)». Однако, как иронизируют в подобных случаях, «серебряные ложечки нашлись, а неприятный осадок остался»… Легенд рангом пониже в теме «Бенкендорф и Пушкин» немало. Умеренная А. Тыркова-Вильямс, написавшая, в общем, добротную биографию великого поэта, не забывает в ней походя ругнуть Бенкендорфа (он для нее «ничтожный жандармский офицер»).

Известная деятельница русского либерального движения обвиняет шефа жандармов даже в том, что он, якобы, оформляя позволение Пушкину работать в архиве, «только наполовину побаловал историческую совесть поэта. Дал разрешение на просмотр судебного дела, но почесть показания Пугачева не позволил». Это тем более странно, что и в дореволюционных, и в советских изданиях подробности работы Пушкина в архивах расписаны детально, и никаких оснований для такого умозаключения там нет. Бенкендорф в ответ на просьбу Пушкина ясно изложил волю императора Николая: «Государь позволяет Пушкину читать всё дело, и просит сделать выписку для государя», а предоставлять или не предоставлять дела было вне его компетенции. Показания Пугачева много путешествовали по разным архивам Москвы и Петербурга, и чиновники-бюрократы просто не утруждали себя поиском их следов ради Пушкина.

 

могила Александра Христофоровича Бенкендорфа

Могила Александра Христофоровича Бенкендорфа находится на территории его бывшего имения. В лесу, над водопадом, далеко от графского дома, на горе расположена как бы природная терраса, книзу спускается зеленый луг, по бокам его лес, впереди, за лугом, тоже лес, и за этим лесом море. На горе огромный деревянный крест. Мария Бенкендорф, гуляя со своим отцом, однажды сказала: «Я хотела бы быть похоронена там, под крестом».  Умирая на пароходе, который вез его из Амстердама в Ревель, Бенкендорф произнес последние свои слова: «Там наверху, на горе». Присутствовавшие ничего не поняли, и только когда привезли его тело в Фалль, вдова, Елизавета Андреевна, разъяснила смысл сказанного.