Владимир Алексеевич Солоухин (1924-1997). При свете дня (18)

В 1920 году к Короленко приезжает Луначарский, прощупать, чем дышит славный и популярный писатель, страдалец за правду народную. Чтобы узнать настроение Короленко подробнее и документировано, Луначарский уговорил Короленко писать ему письма с твердым обещанием эти письма опубликовать. О Короленко он потом выразился так: «Эти «праведники» (вот уж и слово «праведник» превратилось в бранное, уничижительное, презрительное слово! – В.С.) в ужасе от того, что наши руки обагрены кровью». Ни одно письмо опубликовано не было, но достоверно известно, что Ленин эти письма читал. Вскоре к Короленко приехала группа врачей «лечить простуду». В 1921 году, на 68-м году жизни, Владимира Галактионовича не стало.

Но письма его не пропали. Они были изданы в 1922 году в Париже, а теперь переизданы и у нас. Более того, недавно вышла книжка, составленная П.И. Негретовым, под редакцией А. В. Храбровицкого «Короленко в годы революции и гражданской войны. 1917-1921». Она составлена из дневниковых записей, из писем родным и близким, из комментариев, приложений, всего 450 страниц. Извлечем оттуда фразы, предложения, строки, абзацы, в которых писатель так или иначе оценивает большевиков и их действия. Итак, извлечения.

1917. 6 марта. «Речь с балкона театра на митинге в Полтаве:

«Монарх уходит – Россия остается… Будем же едины… враг еще на нашей земле… Нужно быть снисходительным к тем слугам старого режима, которые вредить уже не могут… Пусть же будет ответственность по суду, но не нужно насилий и мести».

26 октября. «Большевистская агитация с одной стороны разрушает боеспособность, агитирует против наступления и затем пользуется чувствами, которые в армии вызывают наши позорные поражения, и объясняет неудачи изменой буржуев-офицеров. Ловко, но подло».

1 ноября. «Статья «Опять цензура» в связи с введением в Полтаве цензуры».

«Мне сообщили, что в Совете можно говорить все что угодно. Не советовали только упоминать слово «родина». Большевики уже так нашкодили эту темную массу на «интернациональный» лад, что слово «родина» действует на нее, как красное сукно на быков».

2 ноября. «Я заявляю, что не признаю вашей власти и обращаюсь к вам с братским призывом: остановитесь! Не идите дальше по этому пути гибельного разъединения… по пути смерти. Не обманывайте же граждан, солдат и народ. Никто, кроме вас, не покушается на свободу в нашем крае».

13 ноября. «Трагедия России идет своей дорогой. Куда?

Большевики победили в Москве и Петрограде. Ленин и Троцкий идут к насаждению социалистического строя посредством штыков и революционных чиновников… Во время борьбы ленинский народ производил отвратительные мрачные жестокости. Арестованных после сдачи оружия юнкеров вели в крепость, но по дороге останавливали, ставили у стен и расстреливали и кидали в воду. Это, к сожалению, точные рассказы очевидцев. С арестованными обращаются с варварской жестокостью…» 18 ноября. «Газета «Полтавский день» вышла с белыми страницами, на которых вместо обычного текста красовалась одна только фраза: «Редакция протестует против воскрешения политической цензуры»…

«Я спрашиваю: по какому праву это сделано и в чьих интересах?

Ответ ясен: без всякого права и в интересах узкопартийных и односторонних… Это просто попытка одной партии наложить печать молчания на остальные, инакомыслящие и не разделяющие ее ожиданий.

(Оказывается, Мясников (Мясникян), видный большевик и партийный деятель, обращался к Ленину: «У нас куча безобразий и злоупотреблений: нужна свобода печати их разоблачать».

Ленин в личном письме Мясникову ответил: «Мы самоубийством кончать не желаем и поэтому этого не сделаем». (Т. 44, стр. 79.) «С зловещей печатью Каина на челе нельзя оставаться надолго вождями народа; плод той победы: убивающее партию негодование всего человечного в стране».

Большевики, кстати сказать, это поняли и поэтому стремились к уничтожению именно всего человечного. – В.С.)

3 декабря. «Вы торжествуете победу, но эта победа гибельная для победившей с вами части народа, гибельная, быть может, и для всего русского народа в целом».

«Власть, основанная на ложной идее, обречена на гибель от собственного произвола.

Берегитесь же! Ваша победа – не победа. Русская литература, и притом вся она… не с вами, а против вас».

19 января 1918 г. «Вступление в Полтаву большевистских эшелонов под командованием Муравьева».

26 января. «У нас тут орудует теперь некий загадочный Валленштейн, именуемый Муравьевым… Он разрешил вопрос о «власти» и «дисциплине»… «Нам говорят: судите, но не казните. Отвечаю: буду казнить, но не судить».

«…Ленин, приславший одобрение его методам в решении социальных проблем…» 6 февраля. «Мирная манифестация за Учредительное собрание 5 января расстреляна большевиками… Одному латышу-красногвардейцу сказали:

– Зачем вы убиваете рабочих?

– Рабочим было приказано сидеть дома».

21 июля. «Известие о расстреле Николая II негодяями-красногвардейцами».

11 августа. «Насилия покрываются термином «принудительных мер», а произвол толкуется в смысле осуществления пролетарской диктатуры».

5 ноября. «Что делается в русских столицах – всем известно.

Жизнь Петрограда и Москвы замирает. На улицах, уже порастающих травой, можно видеть по нескольку дней неубранные трупы лошадей.

Трупы людей, умерших с голоду, убираются быстрее. Не нужно много воображения, чтобы представить себе, что при этих условиях происходит с детьми… Дети в Петрограде вымирают сотнями – это ужасная истина».

13 ноября. «То, что большевизм преследует так ожесточенно независимое слово – глубоко знаменательно и симптоматично… Он говорит: только тот, кто признает и прославит меня, имеет право на существование. Подчинитесь или погибнете».

1919. «О расправе с пленными белогвардейцами: их связали, положили на рельсы и пустили на них паровоз».

Февраль-март. «До революции мы были готовы пробудить общественное мнение всей России и Европы из-за одного человека для смягчения его участи (очевидно, Короленко имеет в виду дело Дрейфуса и дело Бейлиса. – В.С.), а теперь расстреливают массу ни в чем не повинных людей».

13 марта. «Такого кризиса еще не бывало. Большевики вообще считают свободу печати «либеральным предрассудком». Вся независимая печать закрыта сплошь».

15 марта. «Банковские служащие получили опросные листки.

Среди вопросов есть и такой: к какой партии принадлежит опрашиваемый. Если беспартийный, то какой партии больше всего сочувствует… Отказ отвечать на эти вопросы влечет за собой… предание суду революционного трибунала».

21 марта. «Среди большевиков – много евреев и евреек. И черта их – крайняя бестактность и самоуверенность, которая кидается в глаза и раздражает. Наглости много и у не-евреев. Но особенно она кидается в глаза в этом национальном облике».

29 марта. «Вчера прибежала жена Вас. Алексеевича Муромцева… Он с утра ушел и домой не возвращался… В семье отчаяние… «Папу выбросили на свалку», – говорит сынишка. На свалке порой находят раздетые трупы. Дети знают об этом…» Разговор с заместителем начальника ЧК Украины о массовых бессудных расстрелах.

«– Товарищ Короленко, но ведь это на благо народа! – и пытливо смотрит на меня».

3 апреля. «В повстанческом движении заметна ненависть к коммунизму и… юдофобство».

4 апреля. «Это популярное теперь среди родственников арестованных имя «Товарищ Роза» – следователь. Это молодая девушка, еврейка. Недурна собой, только не совсем приятное выражение губ. На поясе у нее револьвер в кобуре…» После 6 апреля. «6 апреля настоящего года в Полтаве расстреляно 8 человек по простому постановлению ЧК. Об этом даже не было известно ни Совету, ни Исполнительному комитету. Даже Чрезвычайная Комиссия была не в полном составе (Председатель отсутствовал). Это показывает, с какой легкостью у нас теперь относятся к вопросу о человеческой жизни.

Должен прибавить, что обстановка этих казней была ужасна.

Между другими казнили Девченка. Он был болен. Его привезли на кладбище, положили на доску, перекинутую над готовой могилой, и пристрелили лежачего, после чего сбросили в яму. Других… сажали на такую же доску. Это вызвало своеобразную просьбу заключенных: они просят, чтобы их хоть казнили по-старому: позволяли бы исповедоваться, попрощаться с близкими или хоть написать предсмертные письма…

Страшное зло данной минуты – неопределенность права и обязанностей. Никто не знает, кто его может арестовать и за что…» (Как тут при поиске Владимиром Галактионовичем прав и обязанностей не вспомнить слова Н. Я. Мандельштам: «Смешно подходить к нашей эпохе с точки зрения римского права, наполеоновского кодекса и тому подобных установлений правовой мысли… Людей снимали пластами, по категориям (возраст тоже принимался во внимание…)» Май-июнь. «Непрерывные хлопоты и посещения трибунала, Чрезвычайной Комиссии, штаба. Письма и телеграммы Раковскому».

 

4 мая. «Пишет X. Г. Раковскому. «Я не могу представить себе такого положения, где я мог бы оставаться зрителем таких происшествий и не сделать попытки вмешаться. Теперь писать для печати мне негде.

Приходится поневоле говорить о частных случаях, превратиться в ходатая. Но отказаться от вмешательства в окружающую жизнь, хотя бы в ее частностях, я не могу, где бы я ни находился».

Полтава, 5 мая. «Короленко заболел нервным потрясением.

Консилиум врачей признал положение писателя очень серьезным.

Президиум ЦИКа отправил Губисполкому в Полтаву телеграмму с предложением принять меры ограждения для полного спокойствия В. Г. Короленко и его семьи» (т. е. домашний арест. – В. С.).

Из первого письма к Луначарскому.

«…Много и в то время и после этого творилось невероятных безобразий, но прямого признания, что позволительно соединять в одно следственную власть и власть, постановляющую приговоры (к смертной казни), даже тогда не бывало. Деятельность большевистских чрезвычайных следственных комиссий представляет пример – может быть, единственный в истории культурных народов…

Озверение достигло уже крайних пределов, и мне горько думать, что историку придется отметить эту страницу «административной деятельностью» ЧК в истории первой Российской республики, и притом не ХVII, а в XX столетии.

Не говорите, что революция имеет свои законы. Были, конечно, взрывы страстей революционной толпы, обагрявшей улицы кровью даже в XIX столетии. Но это были вспышки стихийной, а не систематизированной ярости…

Мне горько думать, что и вы, Анатолий Васильевич, вместо призыва к отрезвлению, напоминания о справедливости, бережного отношения к человеческой жизни, которая стала теперь так дешева, – …высказали как будто солидарность с этими «административными расстрелами»… движение к социализму должно опираться на лучшие стороны человеческой природы, предполагая мужество в прямой борьбе и человечность даже к противникам…» (Значит, Ленин был им еще совсем не разгадан. Отсюда и эта наивность в рассуждении о прямой борьбе и человечности. – В.С.)

Из третьего письма Короленко Луначарскому.

«…Теперь я ставлю вопрос: все ли правда и в вашем строе? Нет ли следов… лжи в том, что вы успели внушить народу?

По моему глубокому убеждению, такая ложь есть, и даже странным образом она носит такой же широкий, «классовый» характер.

Вы внушили восставшему и возбужденному народу, что так называемая буржуазия («буржуй») представляет только класс тунеядцев, грабителей, стригущих купоны, и – ничего больше.

Правда ли это? Можете ли вы искренне говорить это?» «Тактическим соображениям вы пожертвовали долгом перед истиной. Тактически вам было выгодно раздуть народную ненависть к капитализму и натравить народные массы на русский капитализм… И вы не остановились перед извращением истины… Крепость вами взята и отдана на поток и разграбление. Вы забыли только, что эта крепость – народное достояние, добытое «благодетельным процессом»… Говоря это, я имею в виду не одни только материальные ценности в виде… фабрик, заводов, машин, железных дорог, но и те новые процессы, ту новую социальную структуру, которую вы, марксисты, сами имели в виду…»

Из четвертого письма Короленко Луначарскому.

«Начинаю это письмо под впечатлением английской делегации. В нашем местном официозе напечатана или перепечатана откуда-то статья «Наша скорбь», сопровождающая письмо Ленина к английским рабочим.

В ней прямо говорится, что наряду с гордостью нашим революционным первенством русские коммунисты переживают «трагедию одиночества».

В письме Ленина звучит, по мнению автора, недоумение по поводу «самой возможности в нашу беспримерную эпоху таких «вождей» рабочих масс… (Ленин гневается на английский пролетариат за то, что он не совершает мировой революции, и поэтому считает английские профсоюзы «презренными соглашателями и продавшимися буржуазии». – В.С.) Отбросив то, что можно объяснить полемической несдержанностью и увлечением, остается все-таки факт: европейский пролетариат за вами не пошел… При переходе к этому будущему от настоящего не все подлежит уничтожению и разгрому. Такие вещи, как свобода мысли, собраний, слова и печати, для них (европейцев. – В.С.) не простые «буржуазные предрассудки», а необходимое орудие дальнейшего будущего…

Вы допустите, вероятно, что я не менее любого большевика люблю наш народ, допустите и то, что я доказал это всей приходящей к концу жизнью… Но я люблю его не слепо, не как среду, удобную для тех или других экспериментов…

Вы говорите о коммунизме. Не говоря о том, что коммунизм есть еще нечто неоформленное и неопределенное, и вы до сих пор не выяснили, что вы под ним разумеете, – для социального переворота в этом направлении нужны другие нравы (подчеркнуто Короленко. – В.С.).

Из одного и того же вещества углерода получаются и чудные кристаллы алмаза и аморфный уголь… То же нужно сказать и о человеческих атомах, из которых составляется общество: не всякую форму можно немедленно скристаллизовать из данного общества…».

(Можно только поражаться наивности замечательного русского писателя и человека, гражданина, когда он, не поняв, очевидно, или недопоняв сущности ленинского большевизма, продолжает говорить с этими маньяками и звероподобными людоедами на человеческом языке. – В.С.).

Из пятого письма Короленко Луначарскому.

«…Вы привыкли звать всегда к самым крайним мерам, к последнему выводу из схемы, к конечному результату… И рабочая масса прежде всех почувствовала на себе последствия вашей схематичности.

Вы победили капитал, и он лежит теперь у ваших ног, изувеченный и разбитый. Вы не заметили только, что, убив его… вы убили также производство… Увлеченные односторонним разрушением капиталистического строя, не обращая внимания ни на что другое в преследовании этой своей схемы, вы довели страну до ужасного положения… Голодом поражена вся Россия… (Владимиру Галактионовичу, гуманисту, не могло прийти в голову, что голод этот сознательно инспирирован большевиками. – В. С.) …Вы разрушили то, что было органического в отношениях города и деревни: естественную связь обмена. Вам приходится заменять ее искусственными мерами, «принудительным отчуждением», реквизициями при посредстве карательных отрядов… Вы… проходите по деревням России и Украины «каленым железом», сжигаете целые деревни и радуетесь успехам продовольственной политики… Провозглашаются победы коммунизма в украинской деревне, в то время, когда сельская Украина кипит ненавистью и гневом, и чрезвычайки уже подумывают о расстреле деревенских заложников. В городах начался голод, идет грозная зима, а вы заботитесь только о фальсификации мнения пролетариата… Ваша партия утешает себя тем, что это (виноваты) только куркули (деревенские богачи), что не мешает вам выжигать целые деревни сплошь – и богачей и бедняков одинаково. Но и в городах вы держитесь только военной силой, иначе ваше правительство быстро изменилось бы…»

Из шестого письма Короленко Луначарскому.

«…Вы с легким сердцем приступили к своему схематическому эксперименту в надежде, что это будет только сигналом для всемирной максималистской революции. Вы должны уже сами видеть, что в этом вы ошиблись… Эта мечта исчезает даже для вашего оптимизма… уже ясно, что… рабочая Европа не пойдет вашим путем и Россия… вынуждена идти этим печальным, мрачным путем в полном одиночестве… Куда? Что представляет собой ваш фантастический коммунизм?.. Что из этого может выйти? Не желал бы быть пророком, но сердце у меня сжимается предчувствием, что мы только еще у порога таких бедствий, перед которыми померкнет все, что мы испытываем теперь. Россия представляет собою колосс, который постепенно слабеет от долгой внутренней лихорадки, от голода и лишений… Настанет время, когда изнуренный колосс будет просить помочь ему, не спрашивая об условиях.

И условия, конечно, будут тяжелые… (Какое предвидение наших дней! – В.С.) Давно сказано, что всякий народ заслуживает того правительства, которое имеет. В этом смысле можно сказать, что Россия вас заслужила…

 

Правительства погибают от лжи… Может быть, есть еще время вернуться к правде, и я уверен, что народ, слепо следовавший за вами по пути насилия, с радостью просыпающегося сознания пойдет по пути возвращения к свободе…»

Продолжение следует.